Марина Давыдова, главный редактор журнала «Театр», арт-директор фестиваля NET, программный директор театрального фестиваля Wiener Festwochen — 2016

Едва ли не все громкие скандалы последнего времени возникали в России связаны с культурой – с выставками (например, Яна Фабра), спектаклями (например, новосибирским «Тангейзером»), кино (иногда еще даже не успели снять, как, например, фильм «Чайковский»). Страна ведет войны – гибридную и не очень гибридную, у страны множество экономических проблем, в стране уничтожают малый бизнес и свирепствуют неправедные суды, но в центре внимания общества все чаще оказываются культурные события. Можно смело сказать, что эстетические баталии стали сейчас в России едва ли не важнее идеологических. Они буквально раскололи общество. И победа в этих баталиях почти всегда оказывается на стороне консервативных сил.

Такое фантастическое внимание к сфере культуры и искусства в стране только на первый взгляд кажется странным. В конце концов у нацисткой Германии тоже было множество проблем, но это не помешало министру народного просвещения и пропаганды Йозефу Геббельсу объявить борьбу против дегенеративного искусства. Вот и в России сейчас врагами российского государства фактически объявлены представители современного искусства. Слово «дегенеративное» не употребляется, но оно подразумевается.

Ни для кого не секрет, что возглавляемое Владимиром Мединским Министерство культуры даже на фоне нынешнего, далекого от либеральных ценностей политического истеблишмента России, выглядит, как опасный архаический монстр. А риторика, к которой прибегают чиновники этого ведомства, все чаще заставляет вспомнить если не Геббельса, то уж точно члена сталинского Политбюро товарища Жданова, пытавшегося уничтожить в русской культуре все, что не вписывалось в понятие «социалистический реализм».

Я абсолютно уверена, что сейчас в России под угрозой находится не культура вообще (русскому балету, симфоническим оркестрам или постоянным экспозициям Третьяковской галереи ничего не грозит), а определенный сегмент культуры, точнее искусства который за неимением лучших определений мы назовем инновационным.

Современное инновационное искусство учит работать со смыслами, проще говоря оно учит думать, и уже потому оно инстинктивно считывается представителями власти и немалой частью зомбированного пропагандой населения, как нечто опасное. Как главное воплощение тех страшных «европейских либеральных ценностей», которыми в России скоро будут пугать маленьких детей. Современное искусство становится объектами нападок то со стороны Православной церкви, то со стороны православных активистов. Оно зажато, как между жерновами, между чиновниками с одной стороны и мракобесами из общественных организаций с другой. До прямых репрессий еще далеко (надеюсь, они все же не случатся), но планомерное вдавливание всех здоровых сил на обочину происходит давно.

А этих здоровых сил не так уж мало. Нам есть что предъявить миру. Я два с половиной года была программным директором крупнейшего фестиваля Европы Wiener Festwochen. Я объездила весь мир и могу с уверенностью сказать, что, например, русский театр переживает сейчас настоящий бум. Проще говоря, в России есть живет немало талантливых, свободно мыслящих художников. Но им фактически не на кого опереться.

В России все принадлежит государству. Любой негосударственной инициативе тут очень сложно выживать. Альтернативных источников финансирования почти нет. Меценатство фактически не развито. Если бы не Фонд Прохорова, на множестве интересных начинаний в российской культуре можно было бы поставить крест. Но один Фонд Прохорова даже несмотря на все его поистине титанические усилия не может спасти всю русскую культуру.

Необходимы очень точные и осмысленные вливания. Необходимо определить приоритеты в сотрудничестве. Необходимо провести элементарную инвентаризацию того, что есть сейчас в русской культуре и что действительно нуждается в поддержке.

В конце 20-х годов в советской тогда России стал последовательно и, увы и очень успешно уничтожаться весь русский авангардный проект. Сейчас мы переживаем сходный процесс. И у нас еще есть шанс этот процесс остановить.